Были времена

Больше
05 янв 2018 00:43 - 01 окт 2018 23:15 #8270 от Правильный
Правильный ответил в теме Были времена
Вспомнил сегодня в связи с «минометным обстрелом» Хмеймима.
В начале июня 1995 года мы стояли на Грозненском учебном центре. Полигон, вышки, директрисы, стрельбища, все как надо, прямо по военной науке. Даже баня для руководства, оказавшаяся частично пригодной к использованию и частично нами использовавшаяся. До развала Союза на этом полигоне тренировались танкисты учебного танкового полка, дислоцированного в Шали, а само Шали находилось у нас в тылу в километре-полутора. К тому моменту оно было под нашим контролем, но вы понимаете.
И как-то вечером мы засекли нездоровую движуху на ближней к нам окраине этого самого Шали. Там было что-то вроде автобазы или промзоны — забор с воротами, за ним двор с какими-то постройками, то ли боксами, то ли складами. После 21.00 на эту промзону начали заезжать легковые машины, одна за другой, с интервалом в 5-10 минут. Из машин выгружались люди, по 3-4 человека, иногда открывали багажники и что-то оттуда доставали, заходили в здание, машины разворачивались и уезжали обратно. Все мужики, вооружены или нет — не разглядеть, но похоже что да. Обретавшиеся по соседству с нами спецназовцы загнали на дерево наблюдателя, тот долго разглядывал промзону в прицел своей винтовки, но тоже толком ничего не увидел. Тем временем стемнело. 
Доложили вышележащему командованию и получили от него стандартное «усилить бдительность». Подождите, возразили мы, комендантский час же, а они на машинах катаются. Нормально, ответило командование, в пределах населенных пунктов можно. И вообще, по оперативной информации там у кого-то свадьба. — Они практически за пределами, и потом, какая свадьба на промзоне? — Квадрат такой-то? Вы же нам координаты давали? — Так точно. — Это в пределах. И еще сто метров, до дороги, где днем омоновский блок-пост стоит. Пересекут дорогу — можете открывать огонь на поражение. — Если они пересекут дорогу, то сразу окажутся в зеленке и по ней спокойно выйдут прямо нам в тыл, на бросок гранаты. — Ничего не можем поделать. Наблюдайте.
Ладно. Спецназеры выдвинули к дороге снайпера и пулеметчика с ночными прицелами, наш БТР занял более-менее удобную позицию в небольшом овражке, матросики начали рыть окопы позади огневой позиции, мы подготовили заградительные огни по нескольким рубежам, потом немного подумали и подготовили по промзоне тоже. Между тем, по нашим подсчетам, там собралось уже не меньше сотни человек и, судя по мельтешению фар, их все прибывало. Может, еб@нем? — предложил кто-то. — А то поздно будет. Словно почуяв неладное, на связь вышло командование: ну, что там у вас? — Продолжают прибывать. Похоже, вооружены. — Вы там это, не вздумайте дурную инициативу проявить, — грозно предупредило начальство. — Доклад ушел на самый верх, там держат на контроле, оперативный источник утверждает, что все нормально. — РIZдит ваш источник, товарищ полковник. — Разговорчики. Конец связи.
Прошло еще полчаса нервного ожидания, и тут «Китайца» (зам комбата по артиллерии, самого опытного и толкового из нас) осенило — а подсвечивать нам разве запрещали? Вроде нет. Так давайте подсветим.
И мы повесили над промзоной осветительную мину, потом еще одну, потом целую гирлянду из шести, а потом еще несколько штук так, чтобы они упали во двор и сгорели уже на земле. После чего люди во дворе стали снова грузиться в машины и разъезжаться обратно, причем довольно быстро.
Больше ничего интересного той ночью не происходило.
Последнее редактирование: 01 окт 2018 23:15 пользователем Правильный.
Спасибо сказали: izida, Горыныч, Kaliningradec, Мад

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
18 янв 2018 22:21 - 25 окт 2019 19:20 #8272 от Правильный
Правильный ответил в теме Были времена
О бдительности
Был у нас в училище такой вид суточного наряда, как «патруль по Фонтану». Причем тут фонтан, спросите вы — при том, что Одесское артиллерийское училище располагалось на 5-й станции Большого Фонтана. В состав патруля назначались два курсанта и сержант, его маршрут проходил по периметру училища, а главной задачей было препятствовать самовольным отлучкам, что на практике чаще всего происходило с точностью до наоборот. Патруль если кого и ловил, то либо слишком борзого младшекурсника, либо нерадивого бойца из ДОУПа*, и то крайне редко. В основном патрульные неспешно прогуливались туда-сюда вдоль училищных заборов, помня о коменданте, который жил напротив КПП и иногда проверял несение службы прямо со своего балкона. В патруле можно было решить какие-то мелкие личные вопросы, сбегать позвонить на переговорный пункт, встретиться с девушками, ночью — посмотреть боевичок в одном из видеосалонов поблизости, а при определенной тактической хитрости и соблюдении мер безопасности — прикупить пива в гастрономе на Сегедской или портвешка на точке у ипподрома. В общем, ходить в патруль по Фонтану было приятно и не напряжно.
Однажды поздней весной, в самую пору цветения знаменитых одесских акаций, в патруль заступили курсанты нашего взвода во главе с командиром первого отделения Сашкой Малушиным. Была суббота, Малушин был одесситом и женатиком, ему хотелось не в наряд, а к молодой жене, и по этой причине он пребывал в состоянии мрачной задумчивости. Из каковой его вывел толчок в бок:
— Слышь, Сань. Глянь туда.
Малушин глянул. Метрах в тридцати впереди возле забора оживленно суетился пожилой и явно иностранный гражданин с диковинным по тем временам полароидом, примеряясь и выбирая удобный ракурс для съемки военного объекта. Рядом с иностранцем стояла симпатичная девушка и что-то записывала себе в блокнот.
— Бундес, — уверенно идентифицировал Чахлый вероятного противника. — Зуб даю. 
Чахлый был из офицерской семьи и до поступления в училище пять лет прожил в ГДР. По каким-то неуловимым признакам вдруг стало ясно, что Чахлый не ошибается и это в самом деле западный немец, представитель блока НАТО, а не житель какой-нибудь братской соцстраны. Всех троих тут же охватил охотничий азарт.
— Берем, — скомандовал Малушин, и патруль развернулся в боевой порядок, охватывая шпиёнов с трех сторон и отрезая им пути к бегству. Те были увлечены своими антисоветскими делишками и не подозревали о грозящем провале.
Через считанные секунды патрульные материализовались рядом со шпиёнами, козырнули, щелкнув каблуками, и Чахлый на чистом немецком спросил, шпрехен ли зи дойч. Вид трех бравых советских военных в парадной форме, с красными повязками и висящими на ремнях штык-ножами, мгновенно деморализовал захваченного врасплох врага. Девушка вздрогнула и замерла, выронив ручку, а пожилой шпион, выпучив глаза и открыв от изумления рот, безвольно поднял руки вверх.
— Битте! — Малушин решительно протянул руку к висящему у него на шее полароиду. Побледневший немец, бормоча трясущимися губами «йа, йа, эншульдиген...», послушно снял и отдал орудие шпионажа. После чего задержанным вежливо, но твердо предложили ком мит унс.
На КПП обезвреженных врагов поместили в комнату посетителей и доложили по команде. В ожидании вызванного особиста шпиону, действительно оказавшемуся гражданином ФРГ, стало совсем плохо — прихватило сердце. Недоумевая по поводу столь слабого вражеского здоровья, его усадили на стульчик, приоткрыли окно, дали нюхнуть нашатыря из аптечки и воды запить таблетку. Изменившая Родине девушка, оказавшаяся студенткой факультета романо-германской филологии ОГУ и прислуживавшая шпиону переводчицей, была на грани истерики, ее колотила крупная дрожь.
Закончилось все, конечно, совсем не так драматично. Пожилой немецкий ученый, доктор каких-то наук, приехал в Одессу по своим научным делам, а студентка вызвалась устроить ему экскурсию по городу, скорее всего, в порядке личной инициативы, без ведома комсомольских и прочих недремлющих органов. На Большом Фонтане профессора заинтересовал училищный забор, сделанный из орудийных стволов времен русско-турецкой войны 1877-1878 годов. При попытке его сфотографировать западно-германский профессор и был схвачен бдительным патрулем. Кроме единственной фотографии забора, других снимков шпионского характера у немца не обнаружилось. Прибывший для выяснения обстоятельств особист по случаю субботы уже успел слегка принять на грудь в своем кабинете. Он старательно дышал внутрь себя и не горел желанием раскручивать шпионский скандал, могущий бросить тень на перестройку, гласность и курс на потепление международных отношений. Немец, едва живой от пережитого столкновения с советской военной мощью, получил обратно свой полароид и мечтал поскорее вернуться в ФРГ. Повеселевшая девушка всех горячо благодарила, вспыхивала румянцем и улыбалась, постреливая глазками в Чахлого. Личному составу патруля объявили благодарность и внеочередное увольнение. Пару дней отличившиеся патрульные ходили в героях, но где-то в глубине души им было очень неловко перед несчастным, безобидным и наивным немецким профессором.

* ДОУП - дивизион обеспечения учебного процесса



Вложения:
Последнее редактирование: 25 окт 2019 19:20 пользователем Правильный.
Спасибо сказали: izida, Горыныч, Kaliningradec

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
20 апр 2018 12:45 #8283 от Горыныч
Горыныч ответил в теме Были времена
Ну ты блин даешь )))

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
07 мая 2018 22:21 #8288 от Правильный
Правильный ответил в теме Были времена
Позаимствовано у АЛЕКСАНДР ФРАНЧУК
«Еще когда дедушка был курсантом, то комбат Борисенко (кличка «Рыжий» — я думаю, дедушкины ровесники его знают) любил изумить нас изысканным армейским юмором.
Построил как-то Борисенко батарею и стал проводить политико-воспитательную работу на тему любви к матери и недопущения неоказания сыновнего внимания этой самой матери. Чья-то, видимо, очень впечатлительная мама написала в политотдел жалобу, что ее сын не пишет уже три дня писем, а потому Борисенка в этом политотделе вжарили и впендюрили, а потому комбат к воспитательной работе приступил немедленно и без проволочек, сразу, как только вырвался из этого политотдела.
Свой монолог комбат начал с креативного вопроса:
— Курсант должен быть воспитанным в культурно-художественном отношении настолько, чтобы любая дура, когда он забивает ей баки во время увольнения, преследуя свои низменные потребности, открыв рот, изумленно слушала этого курсанта и напрочь забывала о соблюдении элементарных мер своей аморальной безопасности. Понятно?
— Так точно!
— Посему для этой цели ви должны изучать классиков русской и нерусской литературы. Хоть и многие из них были поголовно голубыми п...сами. Понятно?
— Так точно!
— Мало того, что все они там были голубыми п...сами, так некоторые из них были еще и пассивными голубыми писателями. Но они в этом были не очень-то и виноваты в связи со своими миниатюрными особенностями физиологического строения. Понятно?
— Так точно!
— Но повторяю — невзирая на свои жалкие миниатюрные особенности строения, многие из них написали дофигища книг и томов. Понятно?
— Так точно!
— А теперь ко всем вам в целом и к курсанту Петрову в частности мой вопрос. Ты, Петров, отрастил свое физиологическое строение как у коня Македонского — Буцефала, а письмо матери вечером написать не можешь?
— ...
— Если меня еще раз вызовут в политотдел насчет ваших матерных писем, то я вам все ваши физиологические строения сотру в пух и прах на полосе препятствий! Будете ползать у меня по плацу до тех пор, пока не станете писателями... с миниатюрным физиологическим строением! Понятно?
— Так точно!»
Спасибо сказали: izida, Горыныч

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
26 мая 2018 09:14 #8290 от Правильный
Правильный ответил в теме Были времена
Суббота
Суббота в армии короткий день. До обеда — ПХД*, потом все закрывается, сдается под охрану и товарищи офицеры расходятся по домам. Но это теоретически.
Итак, суббота, около 18.00. Выходных у меня не было уже месяца полтора.
— Товарищ подполковник, разрешите убыть?
— Куда это?
— Домой.
— Домой, говоришь... Что там у нас в парке?
— Территорию убрали, масляные пятна в боксах отмыли. Боксы закрыты, опечатаны, сданы под охрану. Лично проверил.
— Караул на завтра?
— Расписан, ведомость готова.
— Конспекты на занятия?
— Так точно, вы их утвердили час назад.
— А, да... Где личный состав?
— В бане. С ними старшина. После бани замена белья.
— Кто завтра ответственным?
— Второй сошник**.
— Ясно. Ну что же, товарищ старший лейтенант. Если вы считаете, что ВСЕ ВЫПОЛНИЛИ, у вас больше НЕТ НИКАКИХ ЗАДАЧ и вам НЕЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ, можете убывать домой.
Бл@дь.

* парково-хозяйственный день
** так в артиллерийских батареях называют командира второго огневого взвода
Спасибо сказали: izida, Горыныч

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
02 июнь 2018 13:04 #8298 от izida
izida ответил в теме Были времена

Правильный пишет: Суббота

Зато боеготовность страны была на уровне ))

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
04 июнь 2018 23:56 #8301 от Правильный
Правильный ответил в теме Были времена
Страна так думала ))

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
13 июль 2018 21:49 - 19 окт 2020 15:00 #8314 от Правильный
Правильный ответил в теме Были времена
Не о футболе, или Какую страну проsraли
Не помню, сколько мне тогда было лет, где-то, наверное, между 8 и 12, и Брежнев еще довольно бодро шевелил челюстью. На улице стояла вялая южноукраинская зима, а по телевизору (конечно, черно-белому) шел хоккей. Опять же не помню, что за турнир — то ли чемпионат мира, то ли Олимпиада, но следила за ним, естественно, вся страна, и во время трансляции матчей с участием нашей сборной улицы заметно пустели.
И вот финальный матч. СССР — Канада. «Красная машина» против «кленовых листьев» — тогда я был убежден, что профессионалов, может, не из НХЛ, а каких-то других, но все равно профессионалов, потому что в капитализме большой спорт весь профессиональный. Перед телевизором вся семья, плюс соседка тетя Мила, любившая приходить к нам в гости с вареньем-печеньем. Тетя Мила трижды побывала замужем, имела двоих детей от разных мужей (дочь старше меня на три года, а сын на столько же младше, и я его иногда поколачивал за говнистость), работала на почте (считай, имела доступ к государственной тайне), знала массу страшных историй и умела их рассказывать, то есть, пользовалась среди меня авторитетом как человек знающий, опытный и бывалый.
Первый период. Комментирует Николай Озеров. Борьба — упорнейшая. Наши берут скоростью и техникой, канадцы — силовыми приемами и мощными бросками из любых положений. Второй период. Счет то равный, то с минимальным разрывом. Канадцы грубят, наши отвечают, удаления. Напряжение растет. Третий период, пока ничья; снова стычки и удаления; опасные моменты у обеих ворот; накал страстей такой, что у телевизора, кажется, вот-вот лопнет кинескоп; зрители глотают валидол. Наконец: «Гоооооооооооооол!!!», и почти сразу финальный свисток, и вот она, блестящая, заслуженная победа над невероятно сильным соперником! «Золото» наше! Скамейка запасных высыпает на площадку, Третьяк сбрасывает маску с совершенно мокрой головы, Михайлов-Петров-Харламов — лучшие, трибуны ревут от восторга, Тихонов потрясает поднятыми кулаками, наши обнимаются, канадцы молча покидают лед. Меня распирает ликование и гордость за очередную победу отечественного спорта. И тут тетя Мила, прожевав печеньку и глотнув чая, роняет:
— Жестокие наши, все-таки. Могли бы разок и проиграть.
— ???!!!
— Ну, нашим все равно зарплату дадут, им государство платит. А канадцам теперь что делать, им-то кто заплатит...
Меня словно шарахнули по голове клюшкой, а потом макнули ее в специально просверленную у ворот сборной Канады дырку во льду. Я живо представил себе мрачных канадских хоккеистов, втаскивающих домой чемоданы, их грустных, скромно одетых жен, вынужденных теперь экономить каждый цент, и худеньких детей, мечтающих о конфетах и мороженом. Гордость за отечественный хоккей мгновенно улетучилась, и стало так бесконечно пронзительно жаль несчастных проигравших канадцев, что вот прям до слез.
Страдал я дня три, не меньше. Потом как-то убедил себя, что не может быть все так плохо, что канадским хоккеистам должна помочь коммунистическая партия Канады, а то и наше правительство — оно же не может допустить, чтобы триумф советского хоккея заставил голодать канадских детей. А через год канадцы снова были на льду, и снова играли против наших, и снова была упорнейшая борьба и высочайший накал страстей — значит, все у них как-то обошлось.
Последнее редактирование: 19 окт 2020 15:00 пользователем victoria.
Спасибо сказали: Горыныч

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
19 авг 2018 13:40 - 21 дек 2019 23:37 #8316 от Правильный
Правильный ответил в теме Были времена
Сны

Мы обороняем дом. Это пятиэтажка, которая стоит на перекрестке, перед ней — небольшая площадь, а вправо и влево уходят широкие улицы, припорошенные снегом, с редкими черными пятнами сгоревших машин. У нас удобная позиция — на крыше, по периметру которой идет бордюр полметра высотой и толщиной в три кирпича. Внизу в бордюре кое-где есть квадратные отверстия-водостоки, они служат нам бойницами. Отсюда хорошо простреливается вся округа, потому что остальные дома одно- и двухэтажные, или вообще развалины. Противник густо поливает из стрелкового, пытается преодолеть открытое пространство улиц и обойти с флангов, но снизу нас не достать, мы отгоняем его короткими прицельными очередями и гранатами из подствольников. Единственная проблема — противника много, а нас всего двое, и мы еле успеваем отмахиваться, бросаясь от бойницы к бойнице. Кто мой напарник, я не знаю, знаю только, что он есть, стреляет, замечает все вокруг и время от времени орет мне: «Справа! Смотри справа, бл@дь!» или «Прикрой, перезаряжаюсь!». Меня переполняет злоба, потому что стрелять из автомата по мелькающим вдалеке фигуркам — это вообще не моя работа, это задача пехоты, а я арткорректировщик; со мной должны быть разведчик, дальномерщик и связист с радиостанцией, и будь они здесь, я разнес бы нахер весь этот бардак вокруг; но где они — неизвестно, где моя батарея и все остальные наши — тоже неизвестно, и мы почему-то уродуемся тут вдвоем; «Справа! Вон они, в доме, въ@би по окнам!»; вставляю последний магазин.

Мы в расположении своих, в каком-то подвале. Дом мы удержали, хотя подмога так и не пришла. В ушах еще звенит от стрельбы, автомат раскален и воняет порохом, разгрузка полностью пустая, нет даже заветной «эфки», которую здесь все держат на случай плена. В подвале полно народа, они слоняются туда-сюда, сидят вдоль стен, чистят оружие, курят, пьют чай, жрут сухпай и дрыхнут в спальниках. Я по-прежнему в бешенстве, бросаюсь на всех и ору матом, пытаясь найти виноватых: «Что за хYйня, бл@дь?! Почему с нами никого не было?! Где мои люди, бл@дь? Вы где все были, суки?! Какого хYя!!!». Все отводят глаза и пожимают плечами — ну, так получилось, чего орешь-то.

Солнечное морозное утро, и мы снова в нашем доме. Это точно то же самое место, что и вчера, но теперь здесь все изменилось — наш дом двухэтажный, а вокруг пятиэтажки, и мы не на крыше, а на чердаке под шифером. Здесь всего два окна и кирпичный дымоход посередине. Мой напарник сидит, опершись о него спиной, и теперь я вижу, кто это — тот самый наглухо отмороженный спецназовец из невзоровского «Чистилища», с позывным «Кобра». Он в «сфере» и упакованной разгрузке, свой РПК прислонил к дымоходу и зачем-то точит НР*, дымя сигаретой: «Ну, ты готов?». К чему? К чему я, бл@дь, должен быть готов? Что это хоть за город, Грозный? Я же не был в Грозном, зачем я здесь?

«Эээ, рюусскиий!» — это с улицы. Выглядываю в окно. В дальнем конце площади собираются чеченцы. Хрустя по снегу, выносят ящики с боеприпасами, «мухи», снаряжают гранаты к РПГ, рассовывают магазины по карманам разгрузок, переговариваются, посмеиваются. Они сытые и отдохнувшие. Их командир, здоровенный тип, заросший бородой до самых глаз, стоит, расставив ноги, с ПК наперевес:
— Дэсит минут тибе осталось, рюсский! Через дэсит минут начинаем!
Бл@дь, что начинаем? Какого хера мы опять вдвоем против целого стада, где пехота, где моя батарея, где вся эта шушера из вчерашнего подвала?
— Минэ нэи&ёт, рюсский! Как вчера закончили, так сэгодня начинаем! А гдэ твои, минэ по#Yй, пониль, да?
Чеченцы гогочут. Он что, слышит, о чем я думаю? Или я это вслух сказал? Где, кстати, мой автомат?
Оглядываюсь вокруг. Автомата нет, броника тоже нет, на мне только зимние камуфляжные штаны на подтяжках и водолазный свитер, полученный перед командировкой. И на голове почему-то берет вместо каски.
— А я бл@дь, откуда знаю, где твой автомат. Надо было готовиться, а не хYи пинать.
Это спецназер-напарник. Он тоже читает мои мысли?
— Вон там СВД лежит, возьми, — кивает напарник за дымоход. Заглядываю. На полу в соломе действительно лежит СВД и три магазина к ней. Нахера мне СВД, я из нее толком и не стрелял. И где патроны?
— Патроны там купи, — кивает напарник теперь на окно. — Давай быстрее, она сейчас уйдет.
Патроны продает на площади толстая крикливая чеченка в грязном белом фартуке поверх телогрейки. Перед ней на табуретке зеленый армейский ящик с россыпью бумажных пачек.
— Тэбэ к эсвэдешке? Трассеры или обычные?
— Давай и тех, и других.
Снимаю с головы берет и бросаю в него пачки с патронами. Расплачиваюсь мятыми российскими сторублевками, которые у меня, оказывается, есть. Недорого. Возвращаюсь в дом. Чеченцы орут мне вслед что-то оскорбительное.

На чердаке пытаюсь снарядить магазины, но патроны из них постоянно вываливаются. Разбираю магазин, вынимаю пружину, растягиваю ее, вставляю обратно, снова снаряжаю. Времени остается совсем мало. Чеченцы за окном уже совершили намаз и построились. Их не меньше роты. Получив последние указания, они шустро рассыпаются по округе, охватывая наш дом полукольцом и занимая позиции для атаки; некоторые забегают в подъезды ближайших пятиэтажек, мелькают на лестницах, появляются на крышах. Это снайперы и гранатометчики. Теперь они выше и за кирпичным бордюром, а нас защищает только шифер. Последним с площади неторопливо уходит бородатый чеченский командир, окидывая взглядом подчиненных; ему жестами докладывают о готовности. Напарник вдруг поднимается, выбрасывает окурок и направляется к выходу.
— Ты куда?
— Пойду, сниму его по-тихому, — указывает ножом на бородатого.
— Назад, бл@дь! Ты че, pizданулся? Назад, долбо@б!!!
Но он уже скрывается внизу.
Похоже, напарнику хана. И тебе, Саня, тоже. Только бы не попасть в плен, даже гранаты на этот случай нет. Пытаюсь вставить в винтовку магазин, он не вставляется и из него снова вываливаются патроны; собираю их с пола, роясь в соломе, потом плюю, достаю второй и наконец загоняю его в гнездо.

«АЛЛАХУ АКБАР!!!» — раздается со всех сторон; тут же начинается дикая стрельба, шифер разлетается по кускам, один из них больно бьет по лицу; передергиваю затвор и приседаю за дымоходом, в глаза летит кирпичная крошка от пуль; ловлю в прицел гранатометчика на крыше, он близко, совсем рядом, он тоже целится в меня, я хорошо вижу его лицо, прищуренный глаз и палец, плавно давящий на спуск. И просыпаюсь.

«Сны» — это я все же неправильно написал. Сон. Он был только один, через несколько лет после того, как. Может, снились и другие, но я их не запомнил. Это все, доктор.

* НР — нож разведчика
Последнее редактирование: 21 дек 2019 23:37 пользователем victoria.
Спасибо сказали: victoria, Горыныч

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
06 сен 2018 09:24 - 14 сен 2018 23:59 #8317 от Правильный
Правильный ответил в теме Были времена
Социалистические обязательства
Как в Советской Армии оценивали замполитов?
— Он тебе какое-нибудь говно делал?
— Вроде нет.
— Значит, хороший замполит.
Замполит нашего дивизиона майор Никифоренко был не просто хорошим, а очень хорошим — пожилым, многодетным, больным язвой и еще чем-то, из «пиджаков», говна никому не делал, политику партии в массы проводил без фанатизма. После получения квартиры, которую он ждал лет стописят, его главной заботой было спокойно дослужить до пенсии. Но иногда и его переклинивало.
Весной 1991 года к нам пришло молодое пополнение — сплошь из солнечного Туркменистана, орлы, как на подбор, метр пятьдесят ростом, пятьдесят кэгэ весом, с гражданской специальностью «чабан» и нулевым знанием русского языка. Совсем нулевым. Многие из них в армии впервые увидели туалет, телевизор и белые простыни. За три месяца нам предстояло сделать из них наводчиков и заряжающих, подготовить к несению караульной службы и обучить прочим армейским премудростям. Конечно, наряды, обслуживание техники, подготовку матбазы, планирование, конспекты, журналы боевой и политической подготовки и, мать их, политзанятия никто не отменял, так что от товарищей офицеров в ту пору валил пар.
— Саня, — однажды выловил меня замполит, — надо, чтобы личный состав написал соцобязательства.
— А. Ага. Есть, — ответил я и тут же о них забыл. Но замполит почему-то не забыл и через пару дней спросил, где.
— Ну, Сергей Михалыч, товарищ майор, да нах... зачем они нужны вообще, — заныл я. К тому времени у меня уже выработалась стойкая аллергия на единственно верное учение. Но то ли партия слишком бурно агонизировала всем своим прогнившим организмом, то ли замполиту вожжа попала под хвост, но он напустил металла во взгляд и голос и уперся рогом.
С неделю я врал, отмазывался и уклонялся, как мог, в надежде, что затихнет и забудется, но в результате лишь окончательно разозлил нашего хорошего замполита. Сменившись в воскресенье вечером с караула и сдав оружие, зашел к нему в кабинет, доложил о смене и положил постовую ведомость на стол.
— Угу, — пролистал ее замполит и убрал в ящик. — Где соцобязательства?
— Ну, это, завтра...
— Х...й ты угадал, Правильный. Я сегодня ответственный* и никуда не спешу. До утра времени много. Пока не сделаешь, домой не уйдешь. Приказываю.
— Бл@дь.
— Что?!
— Есть. Разрешите идти?
Смачно хлопнув дверью канцелярии и запустив кобурой в стену, я плюхнулся на стул, закурил, мысленно поматерился и вызвал замка**:
— Кирюха, после ужина сажай людей в ленкомнату, раздай листки и ручки, пусть пишут соцобязательства. Все, включая молодых.
— Так это, тащлейтенант, че они там напишут, они и говорить...
— Не е&ет. Диктуй, рисуй на доске, пиши за всех сам. К вечерней поверке — мне на стол. Вперед. И чтобы подшиться-побриться успели.
Через полчаса, заглянув мельком в ленкомнату, увидел склонившихся над столами и усердно царапающих бумагу туркменов. Замок важно расхаживал между рядами, поигрывая указкой, а на доске его красивым каллиграфическим почерком (москвич, мажор, отчисленный из института за прогулы) было написано:
«Я, младший сержант Чесалин Кирилл Алексеевич, принимаю на себя социалистические обязательства...» — и далее по тексту, заканчивающемуся подписью и датой.
Перед вечерней прогулкой на моем столе лежало двадцать четыре стандартных листа, криво исписанных корявыми строчками с обилием чудовищных ошибок.
— Бл@дь, — снова сказал я, разглядывая их. Из двадцати четырех социалистических обязательств девятнадцать — как раз по числу туркменов — начинались словами:

«Я, младший сержант Чесалин Кирилл Алексеевич, принимаю на себя социалистические обязательства...»

и заканчивались:
Мл. с-т ПОДПИСЬ =Чесалин К. А.=

— Ну, вооот, — довольно протянул замполит, пряча листки в папку. — Можешь, если захочешь!
— Могу, — сказал я. — Разрешите убыть?
— Иди, иди.
Вскоре Коммунистическая партия приказала долго жить. Затем рухнул и Советский Союз, освободив нас от своих социалистических обязательств. Чего никто, в общем, и не заметил.

* это не личное качество замполита, а неофициальный вид наряда. Заключался в контроле над личным составом с подъема и до отбоя.
** заместитель командира взвода.
Последнее редактирование: 14 сен 2018 23:59 пользователем victoria.
Спасибо сказали: victoria

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

18+
Портал "Выходной" © 2011 - 2021. Все права защищены.
Перепечатка материалов возможна только с размещением активной ссылки на сайт.